Уильям Сомерсет Моэм: многие вещи, которые вам сейчас так нравятся, в старости вам не потребуются вовсе.

Старики едва переносимы для многих людей, поэтому им нужно быть осторожней. Им не следует быть обузой. Также не нужно навязываться тем, кто моложе их.

Вчера я достиг своего семидесятилетия. Когда человек входит в новую декаду, ему свойственно рассматривать это как важный этап, хотя бы здравый смысл и подсказывал ему, что это неверно. Так, когда мне исполнилось 30, брат указал мне, что я больше не могу считаться юношей, теперь я мужчина, поэтому мне нужно держать себя именно таким образом.

Когда я достиг сорокалетия, я осознал, что моя молодость закончилась. Когда мне стукнуло пятьдесят, я указал самому себе: «избавься от иллюзий, ты уже стал пожилым и нужно это просто принять». В шестьдесят я отметил: «пришло время раздавать все долги и наладить свои дела, поскольку это уже старость». Я ушел из театра и написал книгу, которую назвал «Подводя итоги».

Эта работа представляла обозрение, которое я создал в первую очередь, чтобы самому им пользоваться, в котором я соединил все то, что мне стало известно о жизни и литературе, также в этой книге был отчет о написанном мною самим и о том, какую радость мне это доставило. Однако среди аналогичных дат я бы счел самой важной именно семидесятилетие.

Ведь полагают, что в принципе человек живет именно столько «наших дней 70 лет». В результате можно считать, что, если вы прожили сколько-то времени сверх этого предела, то лишь по недосмотру женщины с косой. И если вам 70, то вы уже не приближаетесь к старости. Ваша старость пришла.

На европейском континенте имеется замечательное обыкновение праздновать эту годовщину, если речь о выдающемся деятеле. Друзья этой замечательной личности, его коллеги и последователи (при их наличии) совместно выпускают том, содержащий эссе, посвященные имениннику. В Британии отсутствует обычай чествовать таким образом прославленные фигуры.

Наибольшая почесть, которая может быть им оказана — устроение обеда, но и об этом можно вести речь, если этот человек по-настоящему знаменит. Я присутствовал на подобном обеде, в том случае отмечали семьдесят лет Герберту Уэллсу. В зале было несколько сот присутствующих.

На этом событии выступил Бернард Шоу, который был весьма импозантен, высокого роста, с седыми волосами и бородой, пронзительными глазами и с лицом, цвет которого был очень свежим для его возраста. Бернард Шоу поднялся, бросалась в глаза его отличная осанка, его руки были скрещены на груди.

Он произнес речь, выдержанную в юмористическом ключе, в которой однако было немало сарказма, при этом его остроты задевали как юбиляра, так и ряд других гостей. Поздравление оказалось крайне занимательным. Шоу обладал зычным голосом, он выступал, сообразуясь со всеми правилами ораторского мастерства.

При этом он говорил с ирландским акцентом, который как затемнял значение его выпадов против других, так и делал эти выпады более заметными. Далее говорил уже сам Уэллс, он выступал, уткнувшись в бумажку, и произносил свои слова пискляво.

Он весьма ворчливо отозвался о том, что вступил в почтенный возраст и со свойственной ему раздражительностью атаковал заблуждения тех из гостей, который решились бы подумать о том, что данное празднество и сама годовщина означают, что он оставляет всякую активность. Уэллс отметил, что и в дальнейшем собирается вести человечество к лучшей жизни.

Мой день рождения был абсолютно банальным. С утра я провел некоторое время за работой, позже прогуливался в расположенном за домом лесочке. При этом мне все так же неясно, чем же этот лесочек так манит меня. Другой такой подобный мне незнаком, такого поразительного молчания я не ощущал ни в каком ином месте.

Здесь царят виргинские дубы, с которых необычными гирляндами свисает бородатый мох, напоминающий обрывки савана. С эвкалиптов в эту пору уже опали листья, а ягоды с мыльного дерева скукожились и сделались желтыми. Там и тут можно было увидеть высокую сосну, которая возвышалась над остальной растительностью и оставалась при этом совершенно зеленой.

Этот лес, лишенный людского внимания, представляет собой нечто причудливое. Хотя других существ тут вовсе не видно, все же постоянно кажется, что поблизости находятся какие-то невидимые создания, которые не относятся ни к миру людей, ни к миру зверей. Мерещится, что на тебя смотрит некая тень, которая таится за деревом. В воздухе ощутимо пахнет тревогой, создается ощущение, что нечто заняло позицию в засаде и ожидает чего-то.

Я возвратился к себе, налил чашку чая и занимался чтением, пока не пришла пора обедать. После трапезы я вернулся к чтению, составил два или три пасьянса, ознакомился с новостями по радио, а, когда я лег в кровать, я почитал детектив и заснул после того как дошел до разгадки. За весь этот день я пообщался лишь с двумя служанками, работающими в моем доме.

Именно таким образом прошло мое семидесятилетие, но чего-то другого я бы и не хотел. Я думал.

За два или три года до этого мы прогуливались с Лизой, и она внезапно заговорила, не помню, что навело ее на такую мысль, что она крайне боится старости.

— Подумай о том, – предложил ей я, — что многие вещи, которые тебе сейчас так нравятся, в старости тебе не потребуются вовсе.

При этом у старости есть и достоинства.

—И в чем же они? – поинтересовалась собеседница.

—Тебе вовсе не нужно делать того, что ты не желаешь. Литература и искусство станут приносить тебе удовольствие иное, чем в молодости, но никак прежнему удовольствию не уступающее. Тебе будет весьма интересно отслеживать события, которые теперь не имеют к тебе прямого отношения. Хотя удовольствия и станут менее интенсивными, но печаль будет ощущаться заметно слабее.

Мне было ясно, что сказанное мной особым утешением для нее не стало. И, даже не завершив свою речь, я понял, что картина получилась не слишком-то приятная. В дальнейшем, думая о данном предмете, я осознал, что основное достоинство позднего этапа жизни — духовная свобода.

Вероятно, одним из немаловажных факторов для нее служит и безразличие, которое в старости человек испытывает к массе вещей, которые так значимы для него, когда он на пике. Еще одно достоинство состоит в том, что в старости человек не испытывает злобы, ненависти и зависти. Так, у меня вовсе нет зависти к кому бы то ни было.

Я собственные таланты не растратил впустую, поэтому мне нет смысла ощущать зависть в отношении тех, кто был больше одарен. Я в жизни добился успеха, при этом успеха весьма значительного, поэтому к другим ревновать мне смысла нет. Я не имею ничего против того, чтобы оставить ту маленькую нишу, которая в течение длительного времени была моей, чтобы ее занял мой преемник.

Мне теперь неважно, как другие относятся ко мне. Если положительно, то это хорошо, если наоборот, ну и ладно. Мне уже давно стало ясно, что люди определенного склада меня не выносят. Это нормально, поскольку невозможно, чтобы все меня любили. При этом их негативные эмоции мне скорее любопытны, чем обидны. Я хотел бы знать, откуда возникает подобная неприязнь.

Также для меня не имеет значения и что думают о моих литературных работах. В целом я написал, что планировал, а дальше будь что будет. Я никогда не стремился к сенсационному успеху, которого удалось достичь определенным авторам, и который масса людей по свойственному им простодушию считает славой, было немало случаев, когда я сожалел, что не подумал о псевдониме, поскольку чрезмерное внимание лишь надоедает.

В принципе, я собирался издать под псевдонимом уже первый роман. Отказался я от этого намерения лишь после того как издатель сказал мне, что это произведение будут очень много критиковать, тогда я решил, что не хочу прятаться за изобретенным мною именем.

Я уверен, что значительное число писателей считает, что и после смерти станут помнить, Сам я нередко с удовольствием думал о том, что меня, когда меня не станет, будут помнить, хотя бы и сравнительно недолгое время.

В качестве моего самого сильного произведения чаще всего рассматривают роман «Брема страстей человеческих». Если смотреть на его продажи, то можно заключить, что его читают весьма многие, хотя он увидел свет уже тридцать лет назад. Это весьма продолжительное время для романа.

Однако романы подобной величины весьма нечасто сохраняют актуальность в течение длительного времен. Поэтому можно предположить, что когда сойдет со сцены теперешнее поколение, которое с ним, как это ни странно, нечто связывает, он будет забыт подобно иным произведениям, более значимыми, нежели моя книга, Я полагаю, что пару моих комедий в течение определенного дополнительного времени еще будут ставить. Они следуют традициям, которые выработала английская комедия.

Вследствие этого они будут восприниматься как произведения для сцены, стоящие в одном ряду со многими пьесами, начиная с работ эпохи Реставрации и включая уже современные пьесы Ноэля Коуарда. Вполне можно предположить, что благодаря данным пьесам я буду упоминаться в работах по истории театра в Англии.

Я полагаю, что целый ряд наиболее удавшихся мне рассказов еще долго будет входить в антологии. Основанием для этого станет и то, что действие в них происходит в таких местах и содержит такие коллизии, которые благодаря ходу истории приобретут романтическую репутацию.

Итак, две или три пьесы и десяток рассказов — это не слишком впечатляющий багаж, чтобы идти с ним в грядущее, но это приятнее, чем ничего. Если же я окажусь полностью не прав и обо мне не будут помнить уже спустя неделю, после того как меня не станет, то мне это останется неизвестно.

Уже десять лет назад я в последний раз поклонился зрителям (в данном случае я не имею в виду буквальные поклоны, так как по-настоящему на сцену для поклонов я бросил выходить после постановки моих самых первых пьес, так как мне показалось, что это унижает меня).

Мои знакомые и репортеры сочли, что это было всего лишь словами и спустя год или два я изменю решение и снова приду в театр. Однако я не передумал доселе и не передумаю в дальнейшем.

Несколько лет тому назад я намеревался создать четыре романа, после чего планировал бросить писать. Один мой роман был закончен во время пребывания в США (я не учитываю еще один роман на военную тематику, который я создал, принуждая себя писать). И теперь я осознаю, что еще три романа мною написаны уже не будут.

Одно из этих произведений я собирался посвятить чуду, которое произошло в Испании в 16 веке. Другое — о визите Макиавелли в Романью к Цезарю Борджиа, именно этот эпизод предоставил ему массу материала, использованного в книге «Государь». Также я планировал использовать в этой работе для их диалогов материал из «Мандрагоры» Макиавелли.

Мне известно, что весьма нередко писатели включают в собственные романы случаи, которые произошли в их жизни, нередко это не имеющие значения эпизоды, которые становятся более важными, так как автор обрабатывает их силой своего возражения.

Поэтому я счел, что было бы весьма любопытно взять пьесу за основу и по ней реконструировать те ситуации, которые послужили для нее материалом.

Наконец, последний из трех этих романов я планировал посвятить семье рабочих, которые живут в трущобном районе Бермондзи. Мне импонировало то, что в таком случае самый последний мой роман по тематике совпадала бы с первым, поскольку полстолетия назад я написал его именно о ведущих беспорядочную жизнь жителях трущоб. Однако сейчас мне осталось лишь проводить время, думая об этих произведениях.

Впрочем, как раз таким образом писатель испытывает наибольшее удовольствие от собственных произведений. Если они уже созданы, то он ими больше не владеет, поэтому он не испытывает веселья от бесед его персонажей и от их действий. Полагаю, что теперь, когда мне пошел уже восьмой десяток, чего-либо выдающегося я уже создать не в силах.

У меня меньше вдохновения, хуже с фантазией и в целом я ослабел. Специалисты по истории литературы иногда с глубоким сочувствием и нередко с бессердечным безразличием критикуют работы даже наиболее выдающихся авторов, которые они создали в старости.

Со своей стороны, сам я бывал опечален, когда знакомился со слабыми работами, которые создавали многие мои знакомые, в том числе и прежде весьма талантливые, если они сочиняли новые произведения уже после того, как теряли свой дар.

Писатель в первую очередь воздействует на умы своего же поколения, он поведет себя крайне умно, если позволит поколениям, которые следуют за тем, к которому принадлежит он сам, найти для себя авторов, которые отразят их настроения.

Хотя в любом случае все будет именно так, поскольку речи такого писателя окажутся чуждыми для новых поколений. Я полагаю, что представление о моей биографии и моих работах уже сформировалось, сейчас я не сделаю ничего такого, что могло бы его ощутимо изменить. Я исполнил свою миссию и планирую поставить точку.

Некоторое время назад я осознал, что большую часть жизни я был обращен в будущее, скорее чем в настоящее. Сейчас же более сильный интерес у меня вызывает прошлое. Это означает, что я вел себя правильно. Вероятно, это вполне закономерно, если вам остается где-то десяток лет, а прожили вы значительно больше.

Мне всегда нравилось создавать планы и в большинстве случаев я их реализовывал. Однако имеет ли смысл задумываться о планах сейчас? Вряд ли можно предположить, что тебя ожидает спустя всего год или два. Какими будут твои жизненные условия, сможешь ли ты жить как прежде?

Я путешествовал по Средиземноморью на собственной парусной яхте, но она была изъята немцами, моя машина была арестована итальянцами. На принадлежащей мне вилле сначала проживали итальянцы, следом она перешла к немцам. Ее меблировка, библиотека, картины — все это было раскрадено и теперь разметано по Европе.

Но это меня совершенно не занимает, поскольку я получил опыт существования в такой роскоши, что лучшей и желать не приходилось, в настоящее время я вполне готов довольствоваться парой комнат, тремя приемами пищи в день и доступом к богатой библиотеке.

Думаю я теперь гораздо больше о собственной юности, которая минула уже много лет назад. В массе того, что я сделал тогда, я раскаиваюсь, однако я стремлюсь не переживать об этом. Я напоминаю себе, что те поступки совершил иной человек, ты в молодости, но не ты настоящий.

Я творил зло по отношению к другим, изменить это теперь уже невозможно, поэтому я пытаюсь загладить вину, творя добро другим. Порой я весьма огорчаюсь, вспоминая, что у меня было недостаточно плотских удовольствий в то время, когда они еще были мне доступны. Однако я осознаю, что массу возможностей я упустил вполне закономерным образом.

Меня всегда отличало развитое чувство брезгливости. Именно поэтому когда наступала пора реальных поступков, я испытывал такое отвращение, что воздерживался от действий, которые сам прежде представлял в своих фантазиях. Я вел более целомудренную жизнь, нежели та, которую я бы желал.

Люди весьма любят поговорить, а у стариков и вовсе существует склонность к болтовне. Я полагаю, что я предпочитаю не говорить, а слушать, однако некоторое время назад я стал думать, что становлюсь все более разговорчивым. После того как это ощущение у меня возникло, я нередко прерываю себя сам.

Старики едва переносимы для многих людей, поэтому им нужно быть осторожней. Им не следует быть обузой. Также не нужно навязываться тем, кто моложе их. Если старики и молодежь встречаются, то последним не слишком комфортно, им не по себе. Нужно быть совсем непроницательным, чтобы не обнаружить, как юные вздыхают с облегчением, когда пожилые удаляются.

Если старик знаменит, то молодые могут стремиться пообщаться с ним. Однако следует помнить, что в основе такого желания не сам этот человек, а возможность затем поболтать о нем со своими сверстниками.

Юные воспринимают пожилых как горные вершины, на них нужно залезть не чтобы полюбоваться панорамой и не чтобы ощутить их высоту, а чтобы, вернувшись в долину, рассказать о собственном достижении.

Старику следует общаться с такими же, как и он, и если это ему нравится, то он счастливчик. Вряд ли кого-то слишком порадует находиться в обществе, где всем ставят прогулы на кладбище. Глупые люби к старости умнее отнюдь не становятся, при этом если сравнивать глупого юнца и глупого старика, то последний гораздо скучнее.

Мне сложно сказать, кого сложнее переносить — стариков, которые стремятся не замечать собственного возраста и поведение которых характеризуется отталкивающей игривостью либо же их ровесники, которые погружены в давнее прошлое и ворчат на окружающую действительность, поскольку подобно им она не осталась в этом прошлом.

Так или иначе, чего-то хорошего жизнь старикам не сулит. Молодежь общаться с ними не стремится, а с себе подобными им не интересно. В результате старикам приходится удовлетворяться своей компанией, и это лично мне нравится. Я сам никогда не скучал с самим же собой.

Большие компании мне всегда были не по душе, в числе тех прерогатив старости, которые я нахожу полезными — право придумать подходящую отговорку и не пойти на какой-нибудь прием, либо же, если он надоест, просто удрать с него. Сейчас я провожу в одиночестве все большее количество времени, и я этим доволен.

Годом ранее я провел несколько недель в маленьком домишке, расположенном рядом с Комбахи-ривер. Людей там не было вовсе, но мне ничуть не было скучно, и я не ощущал тоски. В конечном итоге пришла жара, меня одолели комары, и я оставил это убежище и возвратился в Нью-Йорк, но был я при этом не слишком доволен.

Даже поразительно, в каком зрелом возрасте ты осознаешь, насколько щедра была по отношению к тебе природа. Лишь некоторое время назад я понял, что я настоящий счастливчик. Ведь я никогда не страдал ни зубными, ни головными болями, ни болями в животе.

Кардано сочинил автобиографию, когда его возраст приближался к 80, в ней он указал, что обладает всего 15 зубами, и этим он весьма доволен. Когда же я проверил количество своих зубов, их оказалось 26.

У меня был целый ряд опасных заболеваний, в том числе малярия, дизентерия, туберкулез и еще некоторые. Однако я всегда как ел, так и пил не слишком много и благодаря этому сохранил в здоровом состоянии как тело, так и дух.

Очевидно, что жить с удовольствием недоступно тем старикам, у которых не хватает как средств, так и здоровья. При этом речь не идет о значительных средствах, поскольку потребности стариков невелики. Высокую цену приходится платить за пороки. Но в старости не требуется предпринимать усилий, чтобы оставаться добродетельными.

В то же время очень неприятно прийти к старости бедняком, поскольку они могут удовлетворить самые элементарные собственные потребности лишь при содействии других людей. Поэтому я могу быть благодарен читателям моих книг. Благодаря моей популярности я не знаю нехватки ни в чем, более того я в состоянии потакать своим прихотям и помогать людям, которые вправе рассчитывать на подобную помощь.

Старики нередко отличаются скупостью. Деньги для них служат инструментом, с помощью которого они подчиняют себе людей и приводят их в состояние зависимости. До настоящего момента я не обнаруживал у себя подобных отвратительных тенденций.

Если не вести речь об именах и лицах, то на собственную память я пожаловаться не могу. Я сохранил воспоминание обо всем мною прочитанном. Впрочем, у такого свойства есть и оборотная сторона, к настоящему моменту я успел прочесть все значимые произведения дважды или трижды, поэтому мое удовольствие от них стало меньше.

Авторы же, которые в моде сейчас, мне нисколько не интересны, не представляю, что бы случилось, если бы не несметное число издаваемых сейчас детективов. С ними я провожу время с удовольствием, а после того как их заканчиваю, я их быстро и полностью забываю.

При этом у меня никогда не возникало потребности ознакомиться с книгой, в котором рассказывалось о предмете, не имевшем ко мне никакого отношения. Так, даже сейчас я не в силах побудить себя прочитать работу, путь даже интересную и познавательную, если она посвящена людям или государствам, которые мне безразличны.

У меня нет желания знакомиться с историей Таиланда или жизнью жителей крайнего севера. Жизнеописание Мандзони любопытств у меня не вызывает, а в отношении храбреца Кортеса мне хватить той информации, что он достиг вершины Дарьена.

Мне доставляет большое удовольствие перечитывать стихи поэтов, которых я любил в молодости, также мне любопытны и современные поэты. Я доволен, что прожил так долго, что не удалось прочесть то, что Элиот и Йетс написали на позднем этапе своего творчества.

Я все также интересуюсь любыми работами о докторе Джонсона и почти любыми, относящимися к Шелли, Байрону и Колриджу. В старости человек немало теряет, у него больше нет той дрожи, с которой он прежде знакомится с великими произведениями, такого уже безусловно не будет. Не слишком радует, если вы прочтете стихотворение, которое в молодости вас восхищало и тут обнаружите, что оно не слишком удачное.

Однако существует одна дисциплина, которая занимает меня сейчас так же, как и прежде. Речь о философии, но не той философии, которая посвящена сугубо отвлеченными вопросами и сыплет заумными терминами. Ведь философские рефлексии не имеют смысла, если они непосредственно не помогают людям.

Речь исключительно о такой философии, которая посвящена поиску ответов на вопросы, которые возникают у реальных людей. Меня заставляют думать такие мыслители, как Платон с Аристотелем (последнего обвиняют в сухости, однако читатели, обладающие чувством юмора, отыщут в нем забавные фрагменты), Плотин, Спиноза, а также некоторые философы, живущие уже в наше время, в том числе Уайтхед и Брэдли.

В общем именно эти мыслители, а также создатели древнегреческих трагедий ведут речь о самом важном в человеке. Они привносят в его душу мир и делают его возвышенным. Читать их произведения —
Это как путешествовать по морю, изобилующему островами, когда вас подгоняет не слишком сильный ветер.

За десять лет до настоящего момента в своей работе «Подводя итоги» я несвязно представил выработанные мною в ходе всей жизни и в результате рефлексии и чтения взгляды в отношении бессмертия, всевышнего, смысла человеческого существования. Мне кажется, что с той поры у меня не появилось оснований эти воззрения поменять.

Полагаю, что если бы от меня потребовалось вновь написать «Подводя итоги», я бы с большим вниманием подошел к такой теме, как нравственные ценности. Также вполне возможно, я бы сделал более основательные суждения в отношении такого предмета, как интуиция.

Этот предмет стал для ряда философов базой, на ней они воздвигли весьма капитальные сооружения из догадок. Однако я полагаю, что если основа настолько неустойчива, то и сооружение окажется не иначе, чем замком из песка.

По сравнению с тем временем от смерти меня отделяет уже на десять лет меньше. Однако она меня страшит не более, чем тогда. Существуют дни, когда я полагаю, что я пережил слишком многое. Я был знаком с громадным числом людей, прочел несметное количество книг, посетил массу красивых зданий и храмов, осмотрел множество картин, прослушал громадное количество музыки.

Сейчас мне неясно, существует ли Всевышний. На меня не подействовали какие-либо доказательства того, что он в самом деле присутствует из тех, что приводились в прошлом. При этом Эпикур утверждал, что вера должна основываться на очевидном ощущении. Я таких ощущений не испытывал.

Кроме того, до настоящего момента я не встречал приемлемых объяснений, которые бы согласовывали наличие зла и концепцию Бога, который по природе всеблагой и всемогущий.

В течение некоторого периода меня устраивала разработанная в индуизме теория, в соответствии с которой существует непознаваемое начало, носящее безличный характер, которое и представляет собой жизнь, дает блаженство и знания, и у которого ни начала, ни конца не имеется.

Вероятно, и сейчас меня именно такая концепция устраивает больше, нежели все иные идеи о Боге, основа которых — надежды человечества. Однако на самом деле я полагаю, что это всего лишь продукт изощренного воображения. Мир настолько сложен, что невозможно найти ему объяснение, если для этого привлечь некую первопричину.

Когда мне в голову приходит мысль об исполинском космосе с его миллиардами звезд и дистанциями в миллионы световых лет, то я трепещу, однако не могу себе представить существо, которое бы этот космос сотворило. Хотя я вполне соглашусь, что бытие вселенной — это тайна, которую разум человека разрешить в принципе не способен.

Если же вести речь о жизни на нашей планете, то в наименьшей степени я недоволен теорией о том, что имеется материя психофизического характера, которая представляет собой зачаток жизни. При этом психический элемент этой материи и побуждает существа эволюционировать.

Однако я вовсе не могу себе представить, в чем задача этой материи, каково ее значение, в этом плане я нисколько не продвинулся. Мое заключение для меня очевидно. Специалисты в сфере философии и теологии, а также мистики могут находить этому различные объяснения, но все они мне представляются недостаточными.

Если же Бог все же существует и в самом деле испытывает интерес к действиям человечества, то ему подобает относиться к поступкам людей с таким же пониманием, с каким умный человек воспринимает недостатки себе подобных.

Каково мое мнение о душе? В индуизме для нее существует обозначение Атман. Адепты данной веры убеждены, что душа всегда была и также всегда будет. Поверить в это несколько проще, нежели в то, что душа возникает, когда человек зачат или произведен на свет матерью. Индуисты рассматривают Атман в качестве составного элемента Абсолюта.

Он сначала отделяется от него и впоследствии в него же и впадает обратно. Такая мысль радует душу, однако справедлива ли она или же всего лишь выдумка, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь поймет.

Из этой концепции следует и мысль о переселении душ, а из этой мысли следует индуистская трактовка вопроса, откуда произошло зло, именно в эту трактовку, в отличие ото всех прочих, вполне можно поверить.

Согласно индуистам, зло представляет собой наказание за ранее совершенные грехи. Но и эта концепция не дает ответа на вопрос, почему создателю, раз уж он всеблагой и всеведущий, нужно было создать грехи.

Что представляет собой душа? Платон и многие исследователи после него стремились дать определение данному предмету, При этом чаще всего все, кто был после Платона, говорили то же, что и он, только немного перефразировав. Люди постоянно произносят само это слово «душа», из этого можно заключить, что оно имеет для них некоторое значение.

Так, в соответствии с христианской доктриной душа — это всего лишь субстанция, имеющая духовный характер, которую создал Всевышний и которая характеризуется бессмертием, данное представление составляет догмат этой религии. Однако и люди, которые данную концепцию не разделяют, придают этому термину определенное значение.

Если я спрашиваю, какой смысл слово «душа» имеет именно для меня, то у меня имеется следующий ответ. Душа для меня самосознание, таким образом я обозначаю личность, которая собственно и является мною же самим. В эту личность включаются мои идеи, ощущения, накопленный опыт, а также мои телесные характеристики.

Идея о том, что телесные характеристики оказывают влияние на склад души, понравится не каждому. Но я сам полагаю, что это безусловно верно. У меня была бы абсолютно другая душа, если бы я был бы выше на пять дюймов, а также не страдал заиканием. Также мои зубы несколько выдвинуты вперед.

Когда я был юным, не было известно, что использованием золотой пластины в том возрасте, когда кости до конца не сформировались, такой дефект можно устранить. Если бы тогда это было доступно, то я бы выглядел иначе, и люди бы испытывали при моем виде другие ощущения, в результате другими были бы мои отношения с ними и мой собственный характер.

Однако непонятно, как же тогда определить душу, если и какая-то пластина участвует в ее формировании. Всем известно, что жизнь может сложиться по-иному, если вы не встретите какого-то человека или если вы сами не будете в определенном месте на определенное время. Однако в таком случает изменится и ваш характер и также ваша душа.

Ведь душу можно рассматривать тем или иным образом, в том числе как духовную субстанцию либо же как совокупность характеристик и предпочтений. Однако в любом случае душа человека выявляется посредством его характера. Вряд ли стоит отрицать, что на человеческий характер влияют неприятные переживания как его тела, так и души.

Масса людей, которые попадались на моем пути, будучи бедными, были подвержены злобе и зависти, однако когда они разбогатели, они превращались в добродушные личности. Довольно удивительно, что, приобретя некий капитал и известность, они обретали великодушие.

С другой стороны я сталкивался и с приличными и честными людьми, которые из-за бедности и недуга приобретали склонность ко лжи и коварству, делались сварливыми и злорадными. Поэтому мне непросто поверить, что у души, раз уж ее состояние до такой степени определяется телом, есть шанс прожить вне этого тела. Когда я смотрю на мертвое тело, мне приходит в голову мысль: оно уж совсем какое-то мертвое, просто до невозможности.

Порой меня спрашивали, не возникает ли у меня желание пожить повторно. Если брать в совокупности, то у меня была хорошая жизнь, она сложилась лучше, чем у значительного числа людей, однако нет резона воспроизводить ее снова, это подобно тому, как если вы начинаете читать детектив, разгадка которого вам известна, смысла в этом нет.

Однако если допустить мысль, что переселение душ реально происходит, а такого взгляда придерживается большая часть человечества, то при наличии права выбора, жить снова или нет, ранее я бы пошел на подобный опыт.

С той оговоркой, что мне бы стали доступны те области жизни, которые в текущей жизни мне были недоступны из-за физического или психологического отвращения либо из-за жизненных обстоятельств, в результате чего мне бы открылись такие вещи, которые в реальной жизни я не познал из-за отсутствия возможностей или времени.

Однако сейчас я бы точно от этого отказался. С меня хватит. Я считаю, что бессмертия нет, и я в него не верю.

Я желал бы, чтобы моя смерть была быстрой и без боли. Также я предпочитаю думать, что после того как я совершу заключительный вдох, душа моя исчезнет в абсолютном небытии. Я вспоминаю слова Эпикура, которые он произнес, беседуя с Менекеем: «стоит привыкнуть к той идее, что смерть с нами никак не соприкасается.

Поскольку любые хорошие и плохие вещи даются в ощущении, а после смерти ощущения отсутствуют. В результате верная мысль том, что смерть с нами вовсе не соприкасается, увеличивает счастье в жизни. Причина не в том, что прибавляется время жизни, а в том, что человек более не стремится к бессмертию. В самом деле, жизнь не кажется жуткой человеку, если он не видит ничего пугающего в отсутствии жизни».

Именно это изречение является наилучшим завершением данной книги.

Минуло пять лет с момента, когда я поставил точку в этой главе. Я не изменил ее, хотя за это время я создал три романа из четырех, о которых в ней шла речь, при этом я решил, что четвертый писать все же не стоит. Однажды, уже довольно долго прожив в США, я возвратился в Британию и заехал в квартал Лондона, в который я поместил действие своего произведения.

Там я вновь встретил тех, с кого собрался писать героев этого романа. Я обнаружил, что сейчас они живут абсолютно по-иному. Бермондзи разительно отличался от прежнего Бермондзи. Во время войны квартал существенно пострадал, многие люди погибли. В то же время вследствие войны исчезла угроза безработицы, которая постоянно нависала над моими знакомыми.

Также они обитали не в неприглядных конурах, а в благоустроенных муниципальных кварталах. Они посещали кинотеатры два раза в неделю, у них имелись собственные фортепиано и радиоприемники. Теперь они из бывших пролетариев превратились с мелких собственников.

Однако не все отмеченные мною перемены были к лучшему. Обитатели этого квартала внутренне стали совершенно иными. Ранее, в сложные времена, независимо от любых невзгод и страдания, они сохраняли доброту души и любили повеселиться. Сейчас же они ожесточились, испытывали зависть друг к другу и глядели на своих ближних недоброжелательно.

Прежде они покорно шли по жизни, а сейчас же они завидовали людям, которые имели больше, чем они. Жизнь их не радовала, они тосковали. Жена и мать, которая работала уборщицей и которая была моей знакомо в течение многих лет, считала, что когда пропали трущобы, то с ними пропало и веселье и счастье.

Я обнаружил среду, которую не знал. Более чем уверен, что и в ней хватит материала на роман, однако я думал о произведении иного рода. Той обстановки, которую я планировал описать, в этом месте больше не было, поэтому реализовать замысел я не смог.

В течение прошедших пяти лет я, как мне представляется, смог несколько увеличить свои знания. Я познакомился с известным биологом и благодаря общению с ним смог получить, пусть и самое начальное, представление о философии организма. Это крайне любопытный и увлекательный предмет. С его помощью можно освободить собственный дух.

В настоящее время, насколько я понимаю, ученые все как один убеждены, что в довольно далеком будущем планета, на которой мы находимся, окажется непригодной для того, чтобы на ней обитали самые простые существа. Гораздо раньше этого момента она сделается непригодной для людей, которые в результате вымрут.

Таким образом, с ними произойдет то же, что прежде произошло с массой видов фауны и флоры, которые не смогли адаптироваться к новым условиям. В результате можно сделать заключение, что столь известная всем эволюция реального смысла не имеет.

В частности, нет никакого особого значения и в возникновении человека, этот шаг природы никак не мотивирован, хотя он и масштабен, также как масштабны извержения вулканов или разрывы рек, но вот мотивов у него нет.

При этом непредвзятый человек вряд ли станет отрицать, что совокупное количество горя, пережитое в ходе всего существования данного вида, превосходит совокупный объем счастья.

Человек почти все время испытывал страх и боялся смерти. При этом его жизнь постоянно протекала в бедности, одиночестве, мерзости и длилась весьма недолго. В течение многих столетий убежденность в существовании загробной жизни помогала людям справляться с несчастьями в течение недлинной настоящей жизни.

К людям, обладавшим такой веры, можно испытывать лишь зависть. Если у человека имеется вера, то он отыщет ответ на мучающие его вопросы, с которыми разум справиться не в силах. Некоторые же полагают, что оправданием является искусство.

Поэтому они уверили самих себя, что несчастья, которые переживают обычные люди — это вполне допустимая цена за возможность появления выдающихся стихотворений и картин.

Я такую позицию не разделяю. Я полагаю, что верно думают те мыслители, которые полагают, то ценность искусству придает его влияние на людей и которые из этого заключают, что основной смысл произведениями искусства придает не их красота, но их положительный эффект. Однако в чем смысл воздействия, когда оно не действенное?

Если произведение искусства лишь доставляет удовольствие, хотя бы и имеющее максимально духовный характер, нельзя рассматривать как значимое. Подобное искусство можно уподобить скульптурам, располагающимся на капителях колонн, на которые опирается свод здания.

Эти скульптуры могут смотреться очень красиво, но полезной роли они не играют. Если у искусства нет реального полезного воздействия, то оно просто наркотик для высоколобых.

С помощью искусства не получится справиться с печалью, которая уже совсем давно была так мощно описана в Книге Екклезиаста. Я считаю, что та беззаветная смелость, которой обладает человек, выступающий в противоборство с мировым абсурдом, более прекрасна, нежели искусство.

Я замечают эту смелость в радиограмме одного летчика, который, после того как в его самолет попали и он был сбит, послал товарищам по эскадрилье следующее сообщение «прямо в яблочко, ребята!». В благородной решительности капитана Оутса, который отправился в полярную ночь, где его ждала смерть, чтобы не задерживать своих товарищей.

В преданности друзьям, которую проявила Элен Валиано, не слишком юная, не слишком привлекательная внешне и не слишком интеллигентная дама, которая перенесла кошмарный пытки и умерла, при этом за другую страну, которая не хотела никого выдать.

Наиболее часто цитируется следующее место из Паскаля: «человек — это только тростник, из всех созданий природы он наиболее слаб. Однако он мыслящий тростник. Чтобы истребить человека не нужно усилий целого мира, хватит порыва ветра или капли воды.

Но даже если окружающий мир сможет уничтожить человека, он все-таки окажется выше этого мира. Причина в том, что человек может понять, что он теряет свою жизнь, так как у него меньше сил, чем у мира, а мир этого не понимает. Таким образом, достоинство человека в том, что он может думать».

Верно ли это? Безусловно, нет. В настоящее время термин «достоинство» не слишком почитается, поэтому лучше всего передать это понятие словом благородство. В частности, благородство может возникнуть не вследствие мышления. Оно возникает от природы, не определяясь ни воспитанием, ни культурой. Основа для него — базовые человеческие инстинкты.

Если человека создал Бог, то при виде такого благородства ему придется ощутить стыд и спрятать лицо в свои руки. Справиться с отчаянием можно именно благодаря осознанию того, что человек, пусть он слаб и порочен, иногда может выказать необычное душевное величие.

Однако это вопросы, которые носят чрезмерно важный характер. Им нет здесь место, даже если бы я мог отыскать их решение. Поскольку я сравниваю себя с пассажиром, который в военное время ждет отправки корабля. Я не знаю дату, когда он отчалит, однако я приготовился к тому, чтобы сесть на судно.

Существует значительное количество достопримечательностей, которые мне все еще не знакомы. Я не планирую осматривать ни превосходную недавно выстроенную дорогу, поскольку кататься по ней мне не придется, ни превосходное недавно возведенное здание театра с новейшим оборудованием, так как его зрителем я не буду.

Я изучаю содержимое прессы, а вот новые книжки уже не читаю, ведь не исключено, что до конца такого романа я не дойду. Кроме того, путь, который ждет меня, делает интерес к книгам бессмысленным. Я знакомлюсь с людьми во время карточной игры или сидя в баре, но не стремлюсь стать их другом, поскольку расставание будет очень быстрым. Мое отправление грядет.

Источник http://just4fun.su

По материалам https://lifedeeper.ru

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Уильям Сомерсет Моэм: многие вещи, которые вам сейчас так нравятся, в старости вам не потребуются вовсе.